Эфир +7 (846) 219-33-11 || +7 987 432 52 95 (для SMS, Viber,WhatsApp)

Эхо Москвы в Самаре

БЛОГИ. Екатерина Спиваковская: Карабахский конфликт — моя боль, и это слишком мягко сказано

БЛОГИ. Екатерина Спиваковская: Карабахский конфликт — моя боль, и это слишком мягко сказано
Октябрь 02
10:33 2020

Екатерина Спиваковская, журналист

«Парк Гагарина»

Я снова не еду в Баку.

Я не поехала туда ни десять, ни двадцать лет спустя после карабахской войны. Сначала было просто страшно — никого из друзей и родных там уже не осталось, город, по рассказам очевидцев, мучительно приходил в себя после разрухи, новости оттуда приходили по большей части совсем безрадостные, и все, кто там побывал, уклончиво говорили одно и то же — «Ехать пока не советую». Наши семейные разговоры на тему Баку заканчивались фальшиво-утешительным аккордом: прежнего Баку больше нет, не о чем и переживать, у нас остались добрые воспоминания о детстве, и на том спасибо.

Утешало это, честно говоря, слабо. Мы скучали.

Однажды вечером я залезла в интернет на сайт, где собирались бывшие бакинцы, и очнулась уже утром следующего дня со стойким звоном в ушах и ломотой во всем теле, чувствуя себя героиней блокбастера, слетавшей в собственное детство на машине времени. Хочу в Баку, упрямо сказала я, вот ещё немножко подожду — и обязательно!

На этом месте, едва я произношу свое знаменитое «Хочу в Баку», на авансцене неизбежно вырастают люди с принципами и дело тут же принимает скверный оборот: нужно немедленно что-то решать. С чем-то определяться. Делать выбор. Всё это можно назвать еще тысячей таких же бессмысленных слов, и всё это означает для меня одинаково невыносимые вещи.

Когда речь идет о вражде армян и азербайджанцев, у меня возникает ощущение, будто люди с принципами грубыми тумаками загоняют меня в угол. Ты же понимаешь, кричат люди с принципами, они никогда не помирятся! Ты же понимаешь, что тебе следует обозначить свою позицию!

Я — нет, не понимаю и не хочу ничего этого понимать. Я не умею жить в режиме войны, ссоры, конфликта, скандала, недоразумения, я хронический пацифист. Мне надо подойти к человеку, пожать ему руку, обнять и первой попросить прощения — извини, я что-то вспылила, давай забудем. Как ни странно, это и есть моя позиция, и оставьте в покое несчастного кота Леопольда с его «Ребята, давайте жить дружно», этот персонаж тут совершенно ни при чем, я всю жизнь была к нему равнодушна и мое гуманное отношение к людям никак не пересекается с его мягкотелостью. Лучше своей позиции в вопросах войны и мира я пока что ничего не встречала. Есть, правда, еще запасной вариант — уйти без лишних объяснений и хлопнуть дверью, но всякому ясно, что этот рецепт следует использовать только в ситуации полной невозможности мирных переговоров.

По-другому я не умею, а учиться мне уже поздно, мое время ученичества, к моему превеликому облегчению, в прошлом. И национального самосознания у меня тоже нет, никогда не было и вырасти ему решительно негде. У меня на том месте, где у людей национальное самосознание — хачапури моей русской бабушки Шуры и долма польской бабушки Клавы. Примерно там же — колыбельная на азербайджанском языке, которую пел мне армянский дед, и сказка про Буратино, которую на русском языке читал другой дед, стопроцентный еврей. Рядом — пахлава, которую пекла мама, и лобио, которое любил папа, оба, учитывая вышеозначенный микс из бабушек и дедушек всех мастей, уже окончательные не-пойми-кто.

Да-да, я уже вижу, как люди с принципами брезгливо морщатся. Как можно сводить этнический конфликт к своим узким интересам, возмущаются они. Руки у людей с принципами, к счастью, коротки, а морщить свой отвратительный нос эта химера по имени Общественное Мнение может сколько угодно, мне всё равно.

Нас с братьями во дворе бакинского поселка Монтина называли метисами, чем мы, начитавшиеся Майн Рида и Фенимора Купера, разумеется, несусветно гордились. Так в Баку моего детства называли вообще всех, в ком было больше одной крови. Метисы. Какой «позиции» вы от меня хотите, метисской? Хорошо, тогда я буду метис-пацифист, и от имени всех метисов-пацифистов могу вас заверить, что миролюбие и беспринципность имеют между собой не так много общего, как все опасаются. Но вряд ли меня кто-то расслышит сквозь развесистые гроздья гнева.

Я могла бы повторить вслед за людьми доброй воли, что карабахский конфликт — это моя боль, но боюсь, в моем частном случае это будет слишком мягкой формулировкой. Это не просто боль. Мне осточертел карабахский конфликт еще в те дни, когда мы с друзьями пристраивали беженцев из Баку и Сумгаита зимой девяностого года. Уже тогда, глядя на армянскую старуху в домашних тапочках — зимой, бежали в Россию, в чем были, война и тогда была самая настоящая — с пустым от усталости взглядом, грузно опавшую на табурет в читальном зале городской библиотеки, где был стихийно организован перевалочный пункт для беженцев, уже тогда я ненавидела армяно-азербайджанский конфликт всей душой. За всё сразу. За эту толстую несчастную чью-то бабушку на табуретке. За то, что друзья моих родителей вынуждены были оставить свои дома и улететь в Америку, где в свои пятьдесят с лишним лет им пришлось начинать жить заново. За то, что я не знаю, как теперь разговаривать с друзьями, часть из которых за тех, а часть за этих, и каждый знает верный способ решить все проблемы, и поэтому мы вообще молчим, чтобы не поссориться. За то, что всё это так меня касается, а я этого так не хочу. Карабахская война, а не ковид, вот моя настоящая пандемия.

Этой весной мне позвонил Борис Александрович Кожин и деловито спросил: старуха, ты ведь в этом году в Баку собираешься? Ну, вот послушай, как соберёшься, предупреди меня обязательно, у меня там есть друг, он когда-то работал оператором у нас на кинохронике, он тебя там встретит и во всем поможет. Поняла меня, старуха? Обязательно мне скажи, как будешь готова ехать! Скажу, Борис Александрович, пообещала я, вот только загранпаспорт через госуслуги оформлю и скажу. Дело было в середине марта. Через две недели госуслуги, как и многое другое, накрылись медным тазом: пандемия. Ну и пусть, сказала я, как откроют границы, мы сразу в Баку, правда? — и продолжала мечтать. Но кажется, еще тридцать лет назад, раздавая теплые вещи беженцам из Баку и Сумгаита, я нечаянно пропустила момент, когда моя мечта стала несбыточной.

Фото novayasamara.ru

Поделиться публикацией:

Похожие статьи

Персонально ваш / Андрей Гаврюшенко / Ведущий Сергей Курт-Аджиев

Номер телефона рекламной службы

+7 (846) 219-33-22

Опросы

Голосовать на выборах три дня

Загрузка ... Загрузка ...

Календарь

Октябрь 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Сен   Ноя »
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031